Мария-Анна Гиршман родилась в Чехословакии. Во время второй мировой войны училась в школе по подготовке лидеров фашистской молодежи. Адольф Гитлер стал для нее богом, и когда он потерпел крушение, весь мир для Марии-Анны пошатнулся. Проведя несколько месяцев в коммунистическом лагере, она убежала, ожидая выстрел в спину. Но выстрел не прозвучал. Сам Бог оберегал ее жизнь.
В Западной Германии она поверила в Иисуса Христа, Которого до тех пор отвергала из-за Его еврейского происхождения.
В 1955 году Мария-Анна эмигрирует в США с целью получить образование. Несмотря на переживаемый культурный шок, она заканчивает несколько учебных заведений. И в то время отзывается на призыв Божий к духовному труду среди молодежи. География ее служения расширяется по всей Америке и Западной Европе.
Мария-Анна Гиршман – автор целого ряда книг. Эта книга является обладателем нескольких высоких наград в Америке.

Сирота для Гитлера.
Мама склонилась над моей соломенной кроватью. Я посмотрела в ее любознательные серо-голубые глаза, на ее хорошо морщинистое лицо.
- Мама, - шепнула я, - можно мне немножко квашеной капусты, пожалуйста?
Мать кивнула головой, вернулась и вышла. Она наклонила свою седую голову, чтобы не задеть низкие косяки единственной комнаты нашей хижины. Из-за того, что я была больна и страдала расстройством желудка, мама постелила мне здесь на полу рядом со своей кроватью.
Я прислушивалась к ее удаляющимся быстрым шагам и мысленно следовала за ней через кухню вплоть до пристроенной на улице каменной кладовой рядом с конюшней для коз. Я могла представить себе каждое ее движение, потому что не раз я так действительно ходила за мамой. Она, вероятно, вошла в кладовку без окна, зажгла свечу и осторожно поставила ее на камень. Она всегда боялась, чтобы, случайно, наша хижина, покрытая соломой, не загорелась. Дальше она, видимо, подняла тяжелый камень с верха бочки, забрала несколько досок и собрала заплесневевший верхний слой. А потом мама набрала целую кружку хрустящей, прохладной квашеной капусты, которую я помогала ей приготовить еще осенью.
Дверь на кухню снова хлопнула, и я услышала, как мать выдвинула ящик, чтобы взять оттуда вилку. У меня потекла слюнка. Я не ела два дня и внезапно почувствовала сильный голод. Потом я услышала голос отца:
- Не потворствуй ей так сильно, Анна. Не обязательно выполнять каждую ее капризу. Она уже и так вызывает нам достаточно проблем.
Она только ребенок, отец, – голос матери был тихим. – В прошлом году она только что пошла в школу. Целый день, пока я работала, она была такой терпеливой. Ей нужно что-то съесть, чтобы наладилась работа желудка. Знает Бог, что в нашем доме нет ничего такого, чем можно разбаловать этого ребенка, даже тогда, когда он болен.